*

Приблизительно тогда, когда первые случаи нового вируса начали массово регистрировать в США, я начала читать интересную книжку. В ней больше пятиста страниц, и очень много информации — это повествование журналиста Нью-Йорк Таймс о его жизни сначала в Бейруте, потом в Иерусалиме, и событиях там, начиная с где-то с семидесятых («Из Бейрута в Иерусалим»).

Скоро мне стало неинтересно смотреть новости. В Бейруте все было неожиданнее и жестче, чем в современном Нью-Йорке, или даже в страдающих от эпидемии Италии или Китае. Бомбы взрывались, обрушивались целые здания, люди пытались убить друг друга на улицах, а потом посылали друг другу букеты в больницы. Бейрут почти зрительно для меня превращался из старой арабской сказки с шумом рынков, многоязычием, заманчивой злачностью — если так бывает — и пантеоном верований, в современное Алеппо — то, что после российских самолетов и Ассада, и то, что по сути является одновременно полем развалин, культурным вакуумом и страшным памятником своему трагичному концу. Арафат и иже с ним превращались то в бандитов, то в актеров, и снова обратно. Я летала на последние не отмененные перед карантином конференции и не могла спать в самолетах — было слишком интересно читать. Ходила на последние встречи, где обсуждали, как работать теперь дистанционно, но одновременно была в другом времени и другой части мира.

Когда работу отменили, а в Нью-Йорке начался частичный карантин, я лежала в ванной и читала про потерянное поколение, выросшее во время этой войны. Генерал Шарон к тому времени уже вывел войска из Бейрута с позором, израильтяне спрятали еще один комплекс вины, сорок лет мира не наступили, а с бомбами в Бейруте стало только хуже.

Где-то в этом месте я утопила телефон, на котором читала книгу, в ванной. Уже несколько дней, пока новый телефон не пришел, я снова почитываю вакханалию современных новостей, которая после этой книги кажется не столько страшной, сколько абсурдной, и хочу назад в Бейрут. Не потому, что там лучше, а потому, что чужой выбор между, например, жизнью беженцем в лимбе и вероятной смертью в Бейруте вызывает намного больше сопереживания, чем чужой выбор между страхом простудиться и страхом остаться без туалетной бумаги.