almond & dandelions

***

О бренном.

Обычно хуже всех болеют самые младшие и самые пожилые, но у нас, к счастью, все наоборот. Пока родители, приехавшие из Украины, остаются относительно бодрыми, а четырехлетний наш мальчик остается бодрым совсем, мы втроем с мужем и Соней, будучи в самом расцвете сил и на пике формы (это я про себя, потому что муж мне в спортзале не товарищ, несмотря на все уговоры), уже несколько недель противно болеем.

Мало кто умеет правильно болеть, стареть, да и вообще менять привычки во взрослом возрасте. Поэтому за то время, что мы лежим огурцами и прочими овощами, мы с мужем приобрели билеты на Мачу Пикчу и хоккейные коньки — все с мыслями о светлом активном будущем. В наше время билеты и коньки можно приобретать не вставая с дивана. Многие, кажется, приобретенным с дивана так никогда и не пользуются — я не сомневаюсь, что на этом построен бизнес-план и успех всех фирм дорого спортивного и туристического снаряжения. Мы однако полны решимости и про Перу, и про хоккей, особенно на фоне всех апокалиптических новостей, от которых в отсутствие занимательной физической активности можно впасть в ипохондрию, мизантропию, а то и депрессию.

Одна только Соня болеет так, как надо, перетекая из книжки в сон, и из сна в новую книжку, заедая все это клубникой в шоколаде, и ничуть не сожалея о «потерянном» времени. Наверное она, как многие дети и коты, все еще подспудно знает, что время нельзя найти или потерять, а можно его только провести, и лучше уж проводить его с удовольстием.

On US news

According to the website of the US embassy in Ukraine, USAID provided more than 3 bln dollars of humanitarian aid to Ukraine in recent decades (link). Most of it was sent since the start of the full-scale Russian invasion in 2022 (see this). In fact, various infographics and USAID webpages saved in cache (but taken down by M*usk&T*rump team) state that aid to Ukraine was the majority of federal funding that went through USAID (an example or you can just google «USAID Ukraine» and see what google saved). This money was used for drugs (e.g. AIDS drugs, too expensive for Ukrainians to buy otherwise), all kinds of humanitarian and infrastructure aid (e.g. war veteran rehabilitation), support of independent media, helping Ukrainians to implement anti-corruption practices, and, remarkably, to buy Starlinks providing satellite internet to Ukrainians under a contract with M*usk’s businesses. Starlinks soon turned out to be suspiciously unreliable in Ukraine, though: the internet access for Ukrainians was often cut down when it was needed the most, during Russian attacks, by Starlink itself (see, for example, this). So USAID started an internal probe into Starlinks, hoping to justify contract termination. The probe is still ongoing, but, as we know, the whole agency is now threatened. It makes perfect sense (for M*usk, though not for other US citizens): first of all, if you are friends with Putin, why not to remove the agency that helps to provide aid to Ukraine; secondly, why not to have your own vendetta in the process.

There are, of course, additional reasons. Every wanna-be totalitarian government tries to consolidate federal funds before stealing them for self-enrichment and for protecting their (wanna-be indefinitely long) rule. I think we are at this stage at the moment, and it’s happening swiftly. Why spend money on things like ecology, cancer and other research, education, Ukrainian refugees, aid, etc., if it can be stolen instead?

If the people do not protest at this stage loudly enough, the crucial step in establishing a totalitarian regime comes right after. Specifically, a part of the consolidated money is usually directed to a new internal police that can keep the unhappy population in check in the future. For example, in Belarus under Lukashenko this happened so quietly and quickly that no one realized it until it was too late. In Ukraine, there was not enough time for wanna-be-king Yanukovich to do this: people got on the streets with protests before the internal police got large enough to crack down on them (Ukrainians knew a lot about this already, given their history, and reacted right away). There are many other recent examples in history of this going one way or the other, but the willingness of the population to put efforts into opposing things at early stages seems to determine the outcome.

Here, in the US, ICE is the likely candidate for the internal police role, but they might be not the only ones. I don’t see any willingness to oppose things en masse yet (in fact, I don’t even yet see the mass realization of what’s going on, but I might be wrong), besides maybe from unions and selected entities/people.

Meanwhile, I very much recommend this post.

***

Дам две ссылки на смотрибельное и читабельное из последнего времени. Может быть позже напишу еще про кино и книги.

Тут интересное интервью из российскоязычного пространства, в основном на тему войны в Украине. (Дудь и Верзилов, который сначала был в Украине, как документалист, а теперь служит в украинской армии.) Самое интересное, пожалуй, в конце.

Тут муж пишет на английском про экзотику: ныряние с аквалангом. Но не просто ныряние, а ныряние в Нью-Джерси! Осенью! Ночью! В одиночку! Этим действительно кроме него тут почти никто не занимается (даже я — я мерзну), и он много всего интересного тут под водой успел увидеть.

Филя, 4 года 4 месяца

— Мама, ты моя клубничка. Мама, ты мой десертик! — обнимая мою ногу, пока я готовлю.

— Сделал себе Соню, — Филя действительно сделал яркого человечка из мозайки, пока настоящая сестричка Соня в школе, — чтобы ее любить. И ручки вот так, — руки у человечка в мозайке раскинуты, — чтобы обниматься.

— Я люблю прижиматься к тебе, играть в машинки и кушать десерты. Но больше всего я люблю к тебе прижиматься!

— Бабушка, тебе уже пора ехать в аэропорт, — звонит бабушке, которая за океаном, — а то я уже начинаю грустить.

— Да, жалко, что дедушка уехал. Такой был у меня друг!… — с выражением.

Я сделала свежий попкорн, который Филя любит. Филя сидит и сосредоточено его уминает. Спрашиваю: «Филя, вкусно?». Филя, не останавливаясь: «Замечательно!» В тот же вечер Соня показывает ему прыжок: «Ну как? — «Соня, это восхитительно!»

***

Расскажу немного о наболевшем. Эн лет назад мы въехали в дом на очень зеленой улице с большими старовозрастными деревьями. Казалось, что мы живем немного в лесу.

В тех пор большинство соседей на улице поменялось, и некоторые дома сменили хозяев даже несколько раз. Улица стала популярной. Многие новые соседи предварительно долго выбирали дом на улице позеленее, и делились с нами радостью по поводу того, что такую улицу нашли.

Въехав в дом, многие соседи в разное время, независимо друг от друга, бежали рубить деревья с помощью рабочих, убирая по шесть и больше огромных здоровых деревьев за раз. «Мой лес, мой,» — думали, наверное, новые соседи, — «прорублю себе в нем самую большую, самую солнечную поляну!»

Есть много причин, по которым не стоит рубить старовозрастные деревья, окружающие ваш дом. Даже если очень кратко, то это не только парниковый эффект, который вы ускоряете рубкой для всей планеты. Деревья для нас фильтруют пыль, мелкие частицы и шум. Мелкие частицы — это те самые, которые приходят, например, летом с пожарами все чаще и чаще с каждым годом, и которые опасны для легких и прочих органов у всех, но особенно для легких детей, пожилых людей и асматиков. Деревья создают тень и защиту от ветра, и в результате реже приходится гонять кондиционер и отопление и меньше платить за электричество. Деревья помогают от эррозии почвы, особенно если у этой почвы есть хотя бы небольшой уклон. Деревья задерживают и перекачивают воду во время ливней и потопов: без деревьев часть это воды в следующий ливень может политься, например, в подвал дома. Деревья значительно повышают цену дома, причем не только ближайшего, а всех домов на своей улице. Деревья помогают поддерживать более здоровую и разнообразную экосистему: те самые птички-бабочки. В конце концов, с деревьями во дворе уютно, меньше видно хозяев с улицы (sacred privacy!), и просто приятно погулять и посидеть.

В связи с этим, а также с эпидемией перепродаж собственности и последующих вырубок, наш городок принял новое законодательство, по которому за каждое срубленное без разрешения города дерево полагается штраф в две тысячи долларов и посадка нового дерева за счет того, кто срубил. Законодательство есть, а как им пользоваться, кроме как пугалом, пока не очень понятно. Получается, что тот, кто не боится или не знает, рубит все равно.

При этом помогать домовладельцам рубить деревья — выгодный бизнес. За одно большое срубленное дерево можно взять три тысячи долларов или даже пять. Работа тяжелая и отчасти опасная, но зато обычно не длинная: притарабанить подъемный кран и прочую технику, поработать один день, а потом еще и продать опилки. Поэтому большинство «специалистов» из таких компаний рассказывают домовладельцам про каждое дерево, что оно одновременно мертвое и вот-вот странным образом вывернется из земли и пойдет, чтобы рухнуть именно туда, где в этот момент находится чья-нибудь голова: как ходячие деревья у Толкиена, если вы вдруг сомневались, сказка это или нет. Мне, как домовладельцу, это тоже рассказывали.

Правда в том, что старые деревья, с дуплами, грибами и лишайниками, во-первых, нередко потрясающе живописны, во-вторых привлекают всяких прекрасных зверей и птиц (у нас в таком жил сычик — маленькая сова), а в-третьх, могут со всеми своими дуплами прожить дольше нас. Если же дерево действительно нависает так, как кому-то не нравится, то его не обязательно рубить, а можно вместо этого формировать: в Японии искусство формирования растений называется ниваки, ему можно учиться и в нем совершенствоваться, и принято сажать все поближе к дому (другого места нередко больше и нет), а потом формировать.

Во время рубки многим кажется, что они таким образом наводят красоту и порядок на новом месте. Печальные последствия становятся понятны уже позже. Помимо усилившегося шума, пыли, дыма, жары, ветра, эррозии, потопов и прочего неприятного, после срубленного дерева остается еще и пень. Не всем начинающим домовладельцам известно, что пень не самозаменяется волшебным образом на газон. Более того, если не поливать пень ежедневно серной кислотой и подобными ядовитыми веществами, то он может остаться на своем месте надолго, и выкорчевать его может быть не менее дорого, чем срубить дерево. В пнях также любят селиться термиты и муравьи-древоточцы, чтобы потом переползти на ваш дом (пень им для этого подходит намного лучше, чем живое дерево). Не всем начинающим домовладельцам также известно, что посадить вместо пня новое дерево того размера, при котором его не сожрет местный олень, стоит полторы тысячи долларов или больше.

В результате через эн месяцев после запойной рубки деревьев соседи приходят к нам поболтать, с завистью смотрят на наши не срубленные деревья, под которыми растут другие свежепосаженные деревья, под которыми растут кусты, и спрашивают что-то вроде: «А тяжело ли такое деревце посадить самому?» Ответ на это, конечно, «нет». Надо просто купить очень крепкую и большую кирку, как для работы в шахте, несколько бронебойных лопат (они все равно сломаются, но надо такие, чтобы не сразу), и повыковыривать ими из жесткой глины булыжники с табуретку размером несколько дней, в процессе также перерубая и вытягивая старые корни. Тянуть желательно целой семьей, как в сказке про репку. И тогда у вас будет годная дыра, она же нора. Потом надо наполнить эту дыру кубометрами дренажного материала, вроде мелких камней, и насыпать на нее сверху холм из нескольких мешков земли, песка, кокосового волокна и компоста, чтобы дереву не было слишком сухо или влажно в нашем климате. И все, можно сажать! Правда, останется еще увезти грузовик выкопаной глины и корней на платную свалку, потому что просто выкидывать в городе их нельзя, но это уже мелочи.

Подумав, соседи приходят опять: «Предположим, я найду экскаватор, чтобы выкопать яму. Экскаватор, конечно, испортит мне газон, но я на это уже готов. А дальше, если я воткну в яму дерево-сливу южных сортов, и ничего никогда не буду больше делать, через год у меня будет зелено, красиво и ведро сладких фруктов? » Ответ на это обычно тоже «нет». Нет, ваше молодое деревце поломают олени и доедят сурки. Нет, ваше молодое деревце не приживется в нашем климате с его постоянными перепадами с холода на жару, и с засухи в ливни, если вы не будете укрывать его каждую ночь одеялом и поливать пять лет, оплачивая все это время расходы на воду. Нет, надо будет постоянно следить, чтобы ваше молодое деревце выжило несмотря на привезенные в наш регион со всего мира болезни и насекомых, которые могут сожрать растение любого размера за два дня, если его вовреям не обработать ядом. Нет, ваше молодое деревце дорастет до заметного из окна размера и начнет плодоносить в лучшем случае через десять лет.

На самом деле мы, конечно, ничего этого не говорим. Сажайте, конечно, говорим мы — сажайте, что угодно. Но соседи, поддавшиеся запойной рубке, все равно так и ходят с тех пор задумавшись, и ничего пока не посадив. Может быть, ищут новую улицу позеленее, чтобы на нее переехать.

***

Я недавно открыла дверь в детство. Хотя, если подумать, я над этим долго работала: операция на колене (вторая), попытки себя натренировать, в которых я за год дошла до приседаний со штангой (на самом деле я ее не держу, а сама за нее держусь в машине смита, но все равно это тяжело). И в прошлые выходные мы, наконец, проехали семь километров на велосипедах. Семь километров — это очень мало: когда мне было двенадцать, озеро, куда мы ездили с мальчишками, было дальше даже в одну сторону, а после плавания возвращаться обратно куда тяжелее (теперь там российские мины, наверное, и не поездишь). Одновременно для меня семь километров сейчас — это очень много, но главное не это; я давно забросила все умные счетчики шагов и километров, потому что они мне мешали своими подсчетами просто жить, и про семь километров я узнала от мужа. Главное, что можно снова катиться через лес, в тени крон, вверх-вниз по плавным горкам: крути педали — теперь не крути — теперь снова крути. Ветер перебирает выбившиеся пряди, обдувает лицо, и как-будто выбрался куда-то дальше, чем положено, и как-будто едешь себе сам, хотя на самом деле с друзьями (мои друзья сейчас — это муж, девятилетняя подруга Соня, четырехлетний друг Филя, все ехали тоже). И наполняешься чувством плавной, лишенной тревог, приходящей независимо от тебя и снова норовящей ускользнуть свободы, как бывает, когда, например, ребенком вдруг спонтанно побежал вниз с горы, и ноги несут тебя сами.

После этого я смотрела сны, в которых мы с мужем, мелкие, бегали по моему двору. Разницы в пятнадцать лет между нами там не было, и не было его седых волосков — просто друг Вовка, худой, ногастый, хотя и со взрослым лицом. И потом были у нас какие-то приключения, отчасти тревожные, отчасти даже опасные, но вместе все легче и как-то не очень страшно. Проснувшись, я подумала: вот, нажили уже вместе на целое детство.

***

Про новое кино, как обещала — три свежих фильма, которые, навeрное, не будут хитами, но очень мне понравились и скрасили мой самолетный досуг. Спасибо режиссерам — в каждом из этих фильмов очень чувствуется, что им удалось сказать больше, чем говорит сам за себя сюжет.

Во-первых, Champions. Снять комедию про молодых людей с альтернативными возможностями так, чтобы это было и корректно (читай — не обидно), и смешно, тяжело. Мне кажется, тут все получилось. Теплый, милый, смешной фильм.

Во-вторых, Past Lives. Я все кино прорыдала, хотя кино, по-моему, не грустное, и с хорошим концом (на хорошем конце я обрыдалась совсем). Оно как бы про меня, хотя я никогда не была в Корее. Это, конечно, особенность всего, что создано талантливыми людьми — оно всегда про нас, про всех, хотя выходя из самолета и утирая слезы, я цинично подумала, что у меня наберется подобных историй еще на десяток проникновенных фильмов о любви: все-таки у героини там две иммиграции, причем, похоже, одна из США в США, а у меня четыре, и иммиграции по США я не считаю, потому что их было слишком много. Я также вспомнила о рассказе (ссылка), когда-то написанном в жж и, кажется, опубликованном в каком-то из российских журналов.

И в-третьих, The Ministry of Ungentlemanly Warfare. Трудно, наверное, найти киномана, который не любит Гая Ричи, но фильм этот еще и хорош отдельно тем, насколько своевременно и, в общем-то, легкомысленно в нем изображена повальная жестокость. Да-да, жестокость: один из героев, например, упоенно мочит нацистов-оккупантов топором (дело происходит во время второй мировой войны). Лет двадцать назад я бы этого в кино не поняла, но теперь, к сожалению, понимаю — такое кино с юмором и хорошим концом можно посмотреть в самолете, и уже меньше хочется оставить детей на маму и вступить в ЗСУ. (Українці мене зрозуміють.)

***

Пишу про трехлетнего Филю, как обещала. Когда решу, что я старенькая, а он будет обвешан женой и детьми и оттого занят, буду читать и плакать.

Филя, свет моих очей, инжир души моей, чернозем для моего украинского сердца, посреди прогулки, во внезапном для своих трех лет озарении осознает вдруг человеческую душевную механику и говорит:

— Мама, я всегда буду вас любить. И тебя, и папу, и Соню, и — (дальше перечисление бабушек-дедушек). — Всегда-всегда.

Также внезапно выходя во фракталах своей любвеобильной души на частоту поэта Вознесенского, которого он никогда не читал, но которого читала я («мама, ты мой ребенок, брошенный мною ребенок»), Филя нежно мне говорит:

— Ты моя маленькая мамочка. Ты мой бейбичек.

И еще говорит, в другое время:

-Мама, я всегда буду за тобой ухаживать. И ты за мной тоже.

И еще говорит, часто:

-Мне очень надо к мамочке теперь. Она же моя любимая, — и я чувствую, как он чувствует облако пронзительной нежности, которое, хоть и внутри, но намного больше по размеру и объему, чем маленький трехлетний мальчик.

***

Давно не писала, сейчас все расскажу.

Шучу. Мне в последнее время больше нравится, как Джеймс Бонд, чем как Ким Кардашиан. Рассказываешь про себя минимум и только лоскутками, а потом про тебя еще долго пишут книжки с романтизированными персонажами.

Летом от коллег, бывает, приходят по электронной почте автоматические ответы вроде: «Я на каникулах без интернета целую неделю, и отвечу числа такого-то, когда вернусь.» Я никогда не настрою себе такой автоматический ответ. Во-впервых, для этого я слишком часто путешествую, за что мне все время стыдно. Во-вторых, представляю себе этот ответ: «Я сейчас на барже, ползущей по морю с острова Сулавеси на остров Амбон, и буду в интернете тогда, когда позволит морская погода и расписание вулканических извержений.»

В последние пару месяцев мы вернулись домой из Коста Рики. Из Сардинии. Из Копенгагена. Из Нюрнберга и Берлина. В произвольном порядке, но всегда в неизменном составе: я, муж, двое детей. В несколько месяцев до этого мы успели вернуться из маленькой, но независимой страны Гренады, из западной Канады, с полуострова Юкатан, из живописного штата Аризона и с австралийского континента, которого мы в этот раз по периметру объехали приблизительно половину. В какие-то места я езжу по работе, а в каких-то у нас каникулы, и если там есть вода, я часто стараюсь погрузиться под воду хотя бы на часок. Семья упорно ездит со мной: без мамы дома оставаться никому не нравится.

Меня больше не хватает уже на то, чтобы писать обзоры и заметки из путешествий. Собрать или разобрать один чемодан на семью из четырех человек — это день или два работы, в зависимости от ожидаемой погоды и географии. Так иссякает мое вдохновение путешественика и литератора (или графомана?), заранее, не успев даже возникнуть. Поэтому я ниже запишу, как сюрреалист: то, что первым приходит в голову.

На Юкатане мы с мужем по очереди ныряли в сеноты, то есть затопленые пещеры с дырками, это был уже второй раз, хотя сеноты все были для меня новые (их там хватит и на двадцать путешествий). Было это опять бесподобно: та невыносимая красота, от которой невольно задерживаешь дыхание. В одном из живописных сенотов у меня перед погружением отказал дайверский жилет (би си ди), и оказалось, что он мне не нужен — я вспомнила, что умею, как морской еж, сдуваться и надуваться сама, без жилета, и так и ныряла. После этого наш гид стал предлагать нам совсем другие пещеры, технически узкие, извилистые, безлюдные и фантастически красивые.

На Гренаде было, в основном, страшно за детей от количества потребляемого ими шоколада, который там выращивают.

В Копенгагене я работала и восхищалась экологически и социалистически настроенной мудростью датчан. Но в свободное время я умудрилась все-таки съехать вслед за старшим ребенком с длинной и крутой горки-трубы в одном музее, с третьего этажа на первый, и ушибить в процессе оба колена. На горке было написано, что она — объект искусства, и что ноги надо выпрямлять, но у меня они длинные и не везде помещаются, оттого я их инстинктивно сгибаю — и вот. Остаток поездки я думала о том, как придется объясняться с хирургом, который мне прооперировал не так давно одно из этих колен: извините, доктор, я просто скатилась с горки в научной командировке, поэтому так получилось.

На Сардинии я ныряла в пещеру смотреть на зубы вымершего оленя, который мне совсем не интересен. Это погружение заслуживает отдельного текста, который я не напишу, потому что хватит с меня уже и самого ныряния. Сначала прыгаешь в холодные волны с лодки у скалы, потом ищешь вход в узкий подводный тоннель на глубине, протискиваешься через него в полной темноте в дайв-снаряжении, с баллоном, изгибаясь и выкручиваясь. Назад из пещеры еще и ныряешь в этот тоннель вниз головой и вверх ластами. В общем, это смешно, но я планировала что-то совсем другое, а получилось так.

В Коста-Рике мне исполнилось сорок. Я болела простудой, и мой муж и дети забыли про мой день рождения. Муж пытался оправдаться тем, что я просто очень молодо выгляжу — нормальная женщина тут должна сделать вывод, что муж ее в первый раз разглядел, не считая свадьбы. Пришлось им всем объяснить, что юбилеи бывают не каждый день, и теперь придется отрабатывать. Потом мы были в высокогорном облачном лесу, там влажность всегда 90%, только внутри облака больше (дети бегали за облаками, ныряли в них с открытым ртом), и температура тоже примерно постоянная, теплая, оттого везде инопланетное количество причудливых эпифитов, растущих на других причудливых эпифитах, которые растут на мхе, грибах и папоротниках, которые растут на стволах деревьев. Это тоже очень красиво.

Теперь мне очень хочется побыть дома, в развитом краю нью-джерсийской сабербии, и в отдельной от всех комнате (хотя последнее — недостижимая часть мечты, ибо моя семья любит меня активно и страстно). Я бы написала «в краю нью-джерсийских пригородов», но пригороды — это не то же самое, что suburbs. Пригороды есть, например, в Курске, который, судя по всему, уже не против присоединиться к Украине (ссылка), а у нас тут курортная сабербия с зелеными парками, перемежающимися теннисными кортами, бассеинами и продуктовыми мега-магазинами, рассчитаными на любую кухню мира. Это хорошо понимаешь вернувшись даже из Коста Рики или Сардинии, не то что из Курска, в котором я, к счастью, никогда не была. Еще хочется теперь работать за компьютером запоем, без перерывов на еду и сон. Эффект рабочего вдохновения на почве перегула распространяется даже на детей: если спросить детей, что они выберут между пляжем с теплым морем и мороженым и походом в школу на уроки, то ответ будет «школу». Муж, к сожалению, из другой корзинки по жизни, но мы постепенно его тоже приучаем к украинской любви к тяжелому, но плодотворному труду, в основном через регулярное мытье посуды.

Позже попробую написать еще из того, что накопилось в голове: например, про американское кино для украинцев, или про Филю, которому почти четыре.

Events today, and how to help

The hospital hit today in Ukraine by Russian missiles was the place where you take your kid if they have cancer, need an organ transplant, or need a complicated heart surgery. It was also a place where you go if your pregnancy is not going well, you need to deliver a very premature baby, and take care of them after. It was the largest and the most advanced pediatric facility in Ukraine, having about 700 patients (read: seven hundred of very ill children, mostly also very small) as of yesterday. CNN and other sources report that multiple pediatric surgeries were underway when Russian missiles hit it, including a surgery on a two-year-old toddler. Among other departments that were hit directly was, for example, a dialysis center, with many pediatric patients.

https://www.cnn.com/2024/07/08/europe/ukraine-russian-strike-childrens-hospital-intl/index.html

Some other seemingly random, but related facts:

1) Ukraine is still not allowed to acquire (buy, get as a gift, exchange) enough anti-missile protection systems from any country that produces them.

2) The Russian missile that hit the hospital is X-101. It is a guided missile that has high accuracy, and a range close to 2000 km. You can read more about it and its predecessors here: https://en.wikipedia.org/wiki/Kh-55

3) Ukraine has been given long-range missiles only very recently, and a very small quantity of them. But it is not allowed to use them on military targets in Russia, beyond Crimea and the Ukraine-Russia border. The missile that hit the pediatric hospital today was sent from Russian military plane that is allegedly parked in Volgoda, which could be said to be «in the heart of Russia». But Russia does not have a heart — instead, it has many military facilities in its central territory that are being used to kill people in Ukraine.

4) The reason why the US government does not allow Ukraine to conduct long-range strikes is the so called «fear of escalation». This is very much 1950-1970’s thinking, from the height of Cold War. Many things seemed possible back then, and, by some, the world was even seen in mighty blocks, each acting almost as monolith, and dreaming of destroying the other blocks at any price. People like Joe Biden, John Kirby or Lloyd Austin were kids, teenagers and youth back then: a very impressionable age. The truth is, Kremlin has nowhere to escalate, and has no desire to escalate: it consists of geriatric used-to-be-thugs who would like to stay in power, keep their palaces and make sure the population of Russia does not cut their throats. Sending Russian goons and cutthroats to conduct rapid genocides and looting in «small» nearby colonies and former colonies (like, for example, Chechnya) used to help Kremlin to achieve all that. But none of Kremlin’s goals can be helped by directing missiles at a foreign country with strong military and economy (Ukraine is not considered a foreign country by Russians, and before 2022 there existed a Russian myth saying that Ukraine has no military and no economy). Moreover, no one, including people in Kremlin, is even sure that Russian nuclear missiles still work: long time passed since the 50’s, and if USSR managed to mess up several nuclear reactors, it certainly could have messed up other things. So if you are still waiting for and fearing nuclear war, it won’t happen. There are many things that can be said about Putin and his entourage, but they are not suicidal types.

5) Ukraine has not been allowed to acquire modern planes yet. They are needed as a part of air defense. There are some promises at this point to send very few of them, but still no planes. At this point, Ukrainian pilots and army are fully trained to operate all of the NATO equipment, including the planes.

6) Trump already announced that he will stop any support for Ukraine, military and otherwise, if he becomes the next president. So voting for him is equivalent to (at least) voting for allowing the genocide in Ukraine.

7) Living in the US, I hear a lot about the people kidnapped by Hamas. I wish all of them to come back soon unharmed, and I admire the stamina of their families and others who keep reminding about them. But I do not hear as much about kidnapped Ukrainians, despite all the efforts of Ukrainian people. As of now, about 14,000 Ukrainian civilians are estimated to be held hostage in Russia, after they were kidnapped by Russian army. There are many kids among them, of all ages, separated from their parents. Additionally, there are many more Ukrainian non-civilian prisoners in Russia: those who were engineers, writers, teachers one day and went to serve in Ukrainian army the next day, out of necessity. The condition of prisoners returned home to Ukraine so far is times and times worse than the state of those who have been returned home to Israel: those Ukrainians look like concentration camp victims during Holocaust. Many do not survive long, thanks to abominable Russian treatment.

8 ) Every cent that the US spends as military aid for Ukraine is spent within the US, and gives a boost to our local economy. There are plenty of people spreading false information and memes about the US money going to Ukraine or even to Zelensky himself: it is not true, and is a part of Russian propaganda. The documents produced by the US government about it are public, since this is tax payers’ money. For example, this is analysis of the recent aid package: https://x.com/colbybadhwar/status/1783481116126740652?s=66&t=4IncX-8L_5v91kfcnNTVPg . Most of the aid money is spent for producing new military equipment that stays in the US, substituting old and outdated equipment that is being sent to Ukraine. For my NJ friends: quite a bit of it is spent in New Jersey, in Morris county (you are welcome to look up the Picatinny Arsenal). If not the war, I would prefer those funds go to national parks and reducing CO2 emissions rather than to domestic military production, but that is the world we currently live in: if people like Putin win over the world, there will be no national parks anymore, just oil wells.

9) There is a lot you can do in addition to voting in your own country in an informed way. (a) Donate to Ukraine — including donating to the hospital that was hit today. (b) Keep contacting your senators, representatives and the White House. It does work, but only if we do this in numbers. The topic number one would be allowing Ukraine to make long-range strikes: this will allow to destroy Russian missile facilities and supplies. The goal number two would be more abundant and speedy funding for the US military production in the form of Ukrainian aid packages. (c) Keep being vocal about what is going on, in an informed way.