***

О том, что для меня в эти дни трогательно помимо сиюминутного и своего: здесь песня, музыка дирижера и композитора Маноцкова, слова поэта и писателя Жадана. Слова песни можно почитать тут. А еще интересно почитать про Маноцкова тут.

Сегодня с близким человеком говорили по телефону буднично, тихо и спокойно про российскую ракету, которая прилетела в украинский дом — не как об изолированном и шокирующем событии из ноостей, а как о части жизни семьи, которой надо до и после, в эти полтора уже почти года войны и геноцида строить как-то свою обычную, ежедневную, будничную жизнь, в которой работа, дети, дом, деньги, старики, болезни, и так далее. Например о том, что маму-инвалида (она не ходит) забаррикадировали креслом от осколков по воздушной тревоге, ибо в погреб ее не перенести, и потом положили сразу в больницу, хотя повреждений почти не было, но было непонятно, куда еще ее везти, лежачую старушку, зимой из совершенно разрушенного ракетой дома. Если бы я была моложе, я бы может быть написала, что у меня по куску сердца отваливается, когда я что-то такое слышу, но я старше, и знаю, что условное мое сердце уже только отрастает и обрастает, а не крошится.

Я все больше избегаю про себя рассказывать- сегодня даже умудрилась сбежать от местной газеты, которая хотела комментарий по поводу определенного положительного события в моей профессиональной жизни — но иногда размещаю картинки в инстаграме. А муж их размещает часто. Если у кого-то еще нет ссылки, пишите в комментариях.

***

В моей школе были разные уроки литературы.

Одним предметом была всемирная и русская литература. На уроках русской литературы писатели и поэты мужского пола представлялись или как великие, как Пушкин, Толстой, Достоевский, или как необыкновенно талантливые, но рано погибшие, как Есенин, Лермонтов или Маяковский. Эпитеты поскромнее давались женщинам (Цветаевой, чей «Реквием» я перечитываю до сих пор, в отличии от — святататство! — Пушкина, Лермонтова или Есенина), драматургам (Чехову, Гоголю), русскоязычным украинцам (опять Гоголь, Булгаков) или уехавшим (Бродскому, Набокову). На тех же уроках мы очень поверхностно проходили попурри из исторической и всемирной литературы: «Слово о полку Игореве» чередовалось с «Над пропастью во ржи» и французской литературой разных эпох, от Бальзака и Стендаля через Ремарка к Саган. Про большинство интересных мне в молодости книг, не считая Набокова, в школе так и не рассказали: трилогия Вагнеров, джаз Кортасара, мировая научная фантастика, и так далее.

Основное, что я помню из уроков по русской литературе (как и из книг) — это то, каким унылым и безинициативным (чем именно — пропуск, чтобы без ругательств) являлось большинство героев длинных произведений: Онегин, Печорин, Мышкин, Рогожин, Вронский, Болконский (уж про Обломова вообще не будем), да и женщины тоже: Анна Каренина, Настасья Филипповна, Наташа Ростова. Только бессмысленно самоубиваться или мочить других (дуэли, поножовщина, война, что там еще) у них получалось бодро, решительно и вдохновенно, а все остальное тянулось, и тянулось, и тянулось бесконечными псевдостраданиями перетекающими от бездействия в настоящие страдания и обратно. А могли бы освоить третий и пятый иностранный язык, развивать науку, заботиться о бездомных детях, написать детективный роман, посадить сад, учиться архитектуре, проталкивать отмену крепостного права, и много чего еще, на что мне нередко не хватает времени.

Другим предметом, уже на другом (украинском) языке, была украинская литература. Восемь лет несколько раз в неделю мы читали и обсуждали свидетельства очевидцев и тех, кто их собрал: о крепостном праве с точки зрения крепостных; о голодоморе с точки зрения тех, кого морили; о репрессиях от репрессированных; о ссылке от ссыльных; о сотнях способов геноцида, которые изобрела сначала российская, а потом советская империя по отношению к народам своих колоний. Простыми словами, из-за ужаса которых не всегда можно было дочитать до конца страницу, и редко можно было дочитать до конца роман. Тысячи и тысячи голосов наших предков разных поколений, которые через это прошли, пережили или не пережили, но оставили после себя свои слова. И, посреди этого кошмара, пронзительно — про любовь, не ту, в которой ревность до поножовщины или танцевать всегда пожалуйста, а сказать лишнее страшно, а ту, в которой каждая минута с любимым человеком, пока он просто жив и рядом — счастье, что в любое момент может прерваться.* Про любовь к детям: и живым, и пропавшим, и уехавшим на заработки, и погибшим, которых ничего ценнее и роднее нет (где в русской литературе про любовь к детям? даже про Анну Каренину приходится догадываться, что она их любила). Про сказочную, волшебную природу, музыку и культуру, которой напитываешься в детстве, как компотом, что наливают тебе без ограничений любимые люди и любимые места, и только потом, когда у взрослого тебя все это отбирают, осознаешь и магию, и красоту, и сладость.** Про борьбу за себя и за тот лучший мир, которого нет, и скоро не будет, но они все равно пытаются за него бороться, не опуская рук. Про работу, когда после той рутины, в которую тебя запрягли, ты что-то еще кропотливо пишешь, и учишь, и делаешь не для себя, не для увековечивания звонких, но пустых церковных истин (это любил делать Лев Толстой) или не для изучения паршивых характеров (мне кажется, Достоевский большую часть своей карьеры потратил на изучение таких характеров), а для того, чтобы сохранить эту тонкую нить от своих предков к своим потомкам, несмотря на все запреты, ущемления, отмены и закрытые для тебя двери.

Когда тебе двенадцать, уроки второго типа очень скучные. Когда ты никогда не видел войны, или геноцида, или голода, тебе кажется, что этого просто не может больше случиться. Твой мир как-будто здорОв и нормален, и трудно поверить, что в один миг он возьмет и сойдет с ума. Тебе, конечно, жалко предков, все эти тысячи измученных, иссеченных болью, ужасом и утратами голосов, но ты с трудом понимаешь, какое отношение они могут иметь к той современной жизни, в которой этого не должно быть просто потому, что этого уже не должно быть никогда. От того, что тебе их жалко, читать и слушать только труднее.

И только когда твой мир начинает сходить с ума — сначала по-чуть-чуть, пытаясь отобрать у тебя по толикам свободу, а потом целиком, как поезд, сошедший с рельсов и катящийся к катастрофе, разрушая все на своем пути — тогда ты понимаешь, что ты уже все это видел, просто чужими глазами.

______

*, ** Есть ли переводы этого всего на русский? Возможно, что многих нет. Но мне достоверно известно, что существует, например, хороший старый перевод произведений Коцюбынського на русский, и это очень толстая книга, от которой не оторваться, и которую всем людям, владеющим русским языком, стоит почитать, тогда как в оригинале читать его еще интереснее, но без по-настоящему хорошего знания украинского сложно. И мне достоверно известно, что существует тоже давний перевод «Зачарована Десна» на русский, но есть ли что-то из этого в интернете? Хотя это, кстати, не сложно читать и в оригинале.

Про нас

Мы почти месяц путешествовали, сначала просто так, а потом по работе. Это было хорошее путешествие, хотя мы успели дважды переболеть мелкими респираторными вирусами в пути вместе с детьми, и в те моменты, когда мы одновременно болели, работали и пытались развлекать вне дома детей, было несладко. Мы были в Морокко, и путешествие включало места, где мы не видели почти больше туристов, а жизнь была такой же, какой ее описывал писатель и композитор Пол Боулз* шестьдесят лет назад: касба, берберы, верблюды, всего пятьдесят шесть дней до Тимбукту караваном (мы не поехали). Кажется, на этом почти заканчиваются африканские страны, куда одновременно не опасно и по-настоящему интересно возить мелких деток (Намибия, ЮАР, Морокко — хотя я все время надеюсь, что меня поправят, и их больше). Вместе с тем, в ЮАР мы хотим опять, такая относительно безопасная Африка — это сплошные эндорфины и открытия, туда хочется почти всегда.

Когда мы вернулись домой, меня затопило чувством уюта: дома с нами живут родители, и я люблю жить с мамой, когда у нее все хорошо. У них, кажется, сейчас все хорошо, хотя первые месяцы после приезда из страны, где война, с оккупированных еще недавно территорий, без понимания, когда удастся вернуться, были для них непростыми. Я очень надеюсь, что этот статус кво, в котором все у них и у нас нормально, продлится подольше, хотя в целом все равно все болит у меня за Украину и украинцев ежедневно. За чувство уюта также надо сказать спасибо супругу, который за последние годы научился ложить пол, сверлить мрамор, ставить двери и еще чего только не.

Дети радуют каждый день, хотя ни один не является идеально покладистым ягненком — отчасти именно это, наверное, и прекрасно. И, к тому же, я верю, что как маме, мне это по плечу: я люблю людей с независимыми характерами и оригинальным мышлением, и мне их выдали, сначала маму (да), потом коллег (это у меня такое кодовое название для всех друзей, начиная с детства, с которыми я занималась и занимаюсь любимым, потому что профессия моя со мной с детства тоже), потом мужа (более независимого человека я вообще не знаю), а потом в размере два еще сверху.

И работа: мне кажется, что у меня сейчас есть силы и потенциал делать что-то интересное, так чтобы she slays, это увлекательно и больше меня, но на это нужно много времени, и отчасти поэтому я не хочу ничего писать: драгоценные минуты, пусть лучше идут на то , что после меня останется.

_________________________

*Про Боулза: мы перед поездкой в Морокко прочитали Travels by Paul Bowles, и нам очень понравилось.

***

Марокканские города оказались какой-то запредельной, безудержно пестрой романтикой, а марокканцы — эстетами, радушными хозяевами не только ожидаемого, но и неожиданного богатства и любителями детей настолько, что им от них не отойти (в том числе моих). Это для меня приятно: я, конечно, ожидала все эти видимые следы истории, смешение традиций и влияний, национальный в общем и берберско-магрибский в частности колорит. Я также в целом ожидала (хотя и надеялась втайне на лучшее) этот тянущийся во все стороны рынок, как образ жизни, запах лошадиной мочи на главных улицах, крошащиеся в отсутствие реставрации памятники из реестра Юнеско, пластиковый мусор, орды потрепаных бродячих кошек и холод в неотапливаемых отелях. Но этот национальный соус, который состоит из обаятельных улыбок на лицах марокканцев всех возрастов, из мелких подарков детям, из теплого гостеприимства от незнакомцев и желания помочь — хоть за деньги, а хоть и бесплатно, потому что мы, марокканцы, ценим гостей — это все для меня в диковинку. И эта просвечивающая всюду художественная жилка и оригинальность, когда на потолке и стенах небогатого жилища вылепливают миниатюрный город руками просто так, для красоты, и больше такой город из гипса и штукатурки нигде не увидишь, потому что кто-то его сам придумал (про богатые жилища я молчу — там такое, что и не передать); это полотно впечатлений, в котором из случайно встреченных каждый второй — ремесленник, музыкант, реставратор, повар (ох как тут кормят), швец, и не мешают творить ему или ей ни запах лошадиной мочи, ни крошащиеся стены — этому я не могу перестать удивляться.

И про арабские города, умноженные на берберские касба: гуляя по медине Мекнеса (год назад эти слова были бы для меня приятно звучащей тарабарщиной — «медина Мекнеса» — но это всего лишь старый город очень старого города) я часто проходила мимо одного и того же перекрестка. Три узкие улицы, где можно протиснуться на муле или мотоцикле без поклажи, встречающиеся под странными, разными снизу (у ног) и сверху (выше уровня глаз) углами — углы такие тут благодаря не только кривизне дорожек, но и благодаря нежным, непредсказуемым изгибам стен. Улицы сходились у фонтана: это однако совсем не тот фонтан, который занимает важное место в центре площади, и из которого бьют струи: площади нет, и места в медине нет, и вообще зачем так тратить воду. Нет, это тот фонтан, где кусок стены одной из улиц (а то есть одного из невидимых домов — все дома тут обращены внутрь себя, как шкатулки, у которых наружность редко выдает начинку) вдруг покрыт мелкой голубой и синей плиткой, и плитка положена так, что хочется сделать двести фотографий, а посередине торчит старый кран, и водопроводной водой из крана можно что-нибудь полезное сделать, чем горожане активно пользуются: мальчик с мамой, завернутой с ног до головы, моющие купленные на рынке фрукты; сухонький и невысокий пожилой мужчина, споласкивающий стакан и тарелку (еда, как и базар, тут тоже повсюду). И каждый раз, когда я проходила этот перекресток, из-за фонтана, с другой улицы выныривал немолодой мужчина, тоже сухой, бородка соль с зирой и перцем, в серой полосатой джелабе (джелабу трудно с чем-то перепутать — это уютный, длинный тканый мешок, который надеваешь через голову, он же пальто и одеяло). У джелабы был острый берберский капюшон, и мужчина в капюшоне не смотрел на меня — он спешил мимо, в противоположном направлении, с озабоченным видом.

Раза после четвертого, когда я встречала мужчину в капюшоне там совершенно в разное время дня, я начала думать — тот же самый ли это мужчина? И если так, то почему его по-деловому быстрое следование сквозь этот перекресток совпадает с моими совершенно спонтанными прогулками в этом месте? Большую часть времени я оказывалась там не специально, и видеть меня заранее он не мог: в медине, не будучи местным жителем, все время теряешься и попадаешь не туда, куда планировал, и поэтому лучше не планировать вовсе, а улочки огорожены такими высокими стенами, что невозможно знать, кто идет по соседней улице, пока не встретишься с ним лицом к лицу на тесной развилке. Но встретив его так же и там же еще пару раз, я, наконец, догадалась. Медина Мекнеса должна существовать не только в пространстве: лабиринт путей, вязь продуманных и непродуманных человеческих маршрутов, густая паутина пересечений, которой уступает любая карта метро — все это должно существовать и во времени. Это подтверждает и история города: достаточно почитать, кто и как тут строил все эти высокие стены, циклами завоевывая свое богатство и вскоре теряя, а в процессе пытаясь его оградить бессмысленно спиральными структурами, в которые войти легче, чем из них выйти. И оттого не только в пространстве набредаешь на один и тот же фонтан: во времени тоже возвращаешься в те точки, где сходятся пути, может быть даже пути твои и мужчины в остром капюшоне. И все как-будто повторяется, но повторяется не совсем, как арабский геометрический узор, что кажется издалека одинаковым во всей резьбе потолка или дверной рамы, но на самом деле имеет тысячу неточностей и расхождений от фразы к фразе, как и положено ручной работе; как и положено искусству.

***

Посмотрела интервью Веры Полозковой Дудю (на ютубе). Для человека, который вырос в среде, где российское колониальное мышление считается нормой, она большой молодец. И вообще она молодец, в том числе с пожертвованиями ЗСУ, и поэзия у нее становится только лучше. Про Прилепина опять же, ее послушать приятно.

Вместе с тем, для меня по-прежнему удивительно, как самые, казалось бы, талантливые, либеральные, толковые, подставьте-хорошее россияне начинают осознавать реальность только теперь. У меня всегда от российского общества моей современности оставалась картина большой толпы, весело шагающей к пропасти, и в толпе успевающей не только растить для этой приближающейся пропасти детей, но и трепаться о ерунде, покупать модные кроссовки, делать друг другу гадости и заниматься чем-то еще мелкотравчатым или травчатым повыше, как, например, устраивать спектакли и фестивали, дающие ощущение существования культуры тем, кому это важно (хотя, конечно, культура у любого общества начинается не с театра, а с того, как каждый человек относится к своим близким и к своим далеким). Периодически перед этим движущимся к пропасти обществом выскакивал какой-нибудь прозорец, вроде глубоко мной уважаемой Новодворской, которую, несмотря на все ее протесты и отсиды в тюрьмах и психушках за свою оппозиционную правду никто не воспринимал в этом обществе всерьез. Толпа этих выскакивающих игнорировала и бодро шла к пропасти дальше. Издалека (оказываясь все дальше и дальше) толпе также махали отдельные украинцы и кричали что-то вроде обалделого: «Вы чего? Вы куда??», но и этих толпа игнорировала тоже, или даже злобно или не очень обругивала (ибо пропаганда и масс-культура уже много десятилетий подсказывают, что обругать украинца нестыдно). И вот теперь первые ряды — те самые талантливые, либеральные, толковые — дошли до пропасти, и их туда столкнули по движению: кто-то из них теперь в тюрьме, как Навальный, кто-то в вынужденной эмиграции, как Полозкова или Дудь, кто-то просто наконец шкурой и телом ощутил отсутствие земли под ногами и понял, что пропасть эта его лично касается и его лично ждет. И только тогда люди в этих первых рядах — и то не все — начали, наконец, по-настоящему прозревать.

И про фальшивую ноту, которую я тоже заметила — это про российских солдат. У российских либеральных думателей принято почему-то говорить, что российских солдат «посылают умирать» (или «бросают в окопы» умирать, как в этом интервью). Так, наверное, диктует российская традиция псевдоправославия и псевдогуманности, на которой их вырастили: всех пожалеем, мы же не звери. Но, как говорят теперь в Украине, тут є нюанс. Российские солдаты едут в Украину в первую очередь не умирать, а убивать. И в первую очередь убивать гражданских украинцев: украинских детей, стариков, женщин, которые мирно жили у себя дома в своей стране. Подгонять артиллерийские установки, из которых обстреливают жилые кварталы, подвозить снаряды, которыми бьют по детским спальням и вокзалам с беженцами, обеспечивать наземное и воздушное вооруженное подкрепление, чтобы эти установки не были уничтожены, устраивать огневую стену, которая позволяет сжечь небольшой украинский город за пару дней и в него зайти, забрасывать кассетные снаряды, от которых не просто умираешь, а умираешь мучительной смертью, бомбить ракетами энергетическую и прочую гражданскую инфраструктуру (тут нужно представить роддом с недоношеными младенцами без света, тепла и воды — это сейчас в Украине повсеместно). Российские солдаты едут делать именно это, а не тихо умирать в трогательном одиночестве мученической смертью «в маминых носках» (про носки тоже из интервью). Более того, их вовсе не послали и не сбросили туда в коробке почтой без сознания, или с завязанными руками и глазами: все они едут в Украину трудоспособными людьми, с двумя свободными руками и ногами и даже с работающими на базовом уровне мозгами, языком и глазами. На этих ногах можно было сбежать. Этими мозгами можно было придумать, как откосить. Эти глаза видели, куда они едут. Эти руки взяли оружие. И так далее. Почти все они вместо армии могли пойти на пару лет в тюрьму, сбежать, выехать из страны, спрятаться, заплатить штраф и откосить еще тысячью способов, но из множества вариантов они выбрали убивать украинских детей, ибо им так проще. Адекватная оценка действий своих соотечественников, которым проще убивать детей, чем создать в своей жизни небольшие решаемые трудности, я надеюсь, станет следующим этапом прозрения россиян, дошедших до пропасти.

И примечания:

(1) Про солдат я говорю: «Почти все они вместо армии могли пойти на пару лет в тюрьму», так как согласно практикам геноцида мужчин из оккупированного Донецка и Донбасса сгоняли в российскую армию россияне с ружьями, и, возможно, за отказ могли и растрелять, а не послать в тюрьму.

(2) Еще про солдат и российских либералов, просто кстати — на этом же посыпался псевдолибералдный «Дождь», которому туда и дорога.

(3) И Прилепин, если вдруг кто-то не знает — это такой российский фашист, который умудрился за свою бессмысленную жизнь побыть и российским литератором (ибо на безрыбье и рак рыба), и агентом российского ФСБ (последнее проверить невозможно, но без разрешения ФСБ никто никаких батальонов в оккупированном Донбасе еще не возглавлял).

(4) Если вы все еще сомневаетесь в том, что российская и советская пропаганда много десятилетий ковала не самый приятный образ украинца для своего потребителя, посмотрите кино. Из старой классики, например, «Приключения Шурика». Кто там отбывает срок на исправительных работах? Какие такие советские товарищи, заслуживающие позора и перевоспитания? Воры, драчуны, пьяницы, и…. украинец в вышиванке. Из новой классики, например, «Брат» или «Брат 2» — я уже не помню, которую из этих тошнотин — но ту, в которой есть украинцы. Кто они там? Писатели? Композиторы? Врачи? Музыканты? Программисты? Ученые? Инженеры? Это я только начала перечислять профессии своих украинских родственников и друзей, но в «Братьях» украинцы — это такие толстые тупые бандюганы с недовольными лицами, с трудом помещающимися в экран.

***

Писать настолько некогда, что я почти забросила это занятие. На праздники мы летали с чем-то вроде лагеря для детей и взрослых во Флориду, где муж и еще один биолог планировали дни так, чтобы участники могли посмотреть на местных зверей. В связи с этим мы снова пообщались в воде с дикими ламантинами, и в этот раз я их пофотографировала. Там был ламантин-малыш, который пил молоко у мамы-ламантина под мышкой. Фотографии здесь по ссылке. Еще в поисках визуальной красоты я изредка перед сном смотрю папки со своими фотографиями, которые сделаны давно, но возможности их разобрать у меня никогда толком не было, и что-то размещаю в инстаграмме — здесь.

Зато на съэкономленное время первые дни нового года мы проведем с детьми в Сахаре. Филе два года и это, наверное, хороший возраст — когда Соне было два, мы ее взяли в пустыню Намиб, тоже в Африке, и даже умудрились попасть там в песчаную бурю. Филя сейчас получает большое удовольствие от прогулок и новых впечатлений, и вообще очень боевой, если правильно скоординировать это все с его детским режимом.

Еще в свободное время я осваиваюсь с домашним спортзалом. Это скучно, нобез этого не получается: если в возрасте двадцати лет можно было заниматься йогой два раза в неделю и иметь отличную фигуру, то по приближении к сорока пришлось купить штангу и римский стул (и это совсем не трон).

Я, как обычно, пишу о периферийных вещах, хотя в первую очередь меня занимает не Сахара, не фотографии, и не прогулки, а любимая работа, еще более любимая семья-дети и то, что происходит в Украине, в том числе с моими близкими. В связи с Украиной, здесь хорошая инициатива, чтобы послать денежку (мы это уже сделали): это на систему, защищающую от дронов. Параллельно нужно долбить правительства стран НАТО, чтобы передали, наконец, Украине системы Patriot (защита от ракет), ракеты дальнего действия (чтобы можно было уничтожить пусковые установки, с которых эти ракеты пускают по Украине), и самолеты (для эффективной защиты Украины с воздуха, особенно в районе линиии фронта).

***

Задержка между тем моментом, когда я нажимаю на спуск на фотоаппарате, и тем, когда я просматриваю результат, у меня нередко несколько лет. Сегодня я как-то заскучала по беззаботности и посмотрела на наши давние картинки из одного из мексиканских путешествий. Давние картинки мотивируют одновременно похудеть и ткнуть пальцем в точку на карте, чтобы потом туда отправиться. Ниже текст, который я тогда писала об этих местах: называются они Mahahual и Balaclao, Mexico. Смешно вспомнить, что все пребывание там мы с мужем спорили: он считал, что мы находимся в слишком цивилизованном месте, и поэтому надо скорее уезжать в лес, а я считала, что мы вполне себе в уютной глуши, и можно как следует отдохнуть, оставшись на подольше, то есть дня на два с половиной. Так и получилось: два с половиной.

И — чуть не забыла — сами фотографии здесь и здесь.

Мы уже несколько дней живем у теплого моря и, кажется, одним этим все уже про меня сказано; нигде больше я не чувствую такого удовлетворения и спокойствия, как у соленой живой воды. Ласка легких волн и бриза избавляет меня от всех желаний, тревог, и тогда мне – о чудо – удается почти не думать, дав себе отдых. К этому стоит прибавить комфортную красочность местной погоды. Так сейчас я сижу в сумерках на балконе у светящейся глади моря, а где-то вдалеке шторм бьет по водному горизонту молниями. Это представление повторяется каждый вечер, но шторм никогда не доходит до нашего тихого берега. Завершает картину огромная, яркая, плывущая сквозь кудрявые тучи луна.

Наверное, нужно было начать с географии – но какое она имеет значение, если таких мест есть добрая сотня по всему миру, и в каждом я чувствую себя дома. На самом деле, мы в Мексике; на самом деле, приблизительно от города Канкун до страны Белиз тянется второй в мире по величине барьерный риф (после, разумеется, Большого Барьерного рифа в Австралии). Мы живем в прибережном городке напротив его южной части. В часе езды от берега находится самый большой в западном полушарии атолл – необитаемый риф-остров, середину которого составляет естественная морская лагуна. Счастливчики, туда попавшие, утверждают, что там непуганые морские животные плавают стаями и стадами. Мы не входим в число счастливчиков – лодка на атолл отправляется очень редко, и нам так и не удалось ее поймать. Дорогой супруг который день скорбит об упущенных возможностях; я же скорблю лишь о том, что и отсюда придется в конце концов уехать.

Тут совсем островная жизнь, располагающая к ленивому полдню и жаркой полуночи, особенно если есть с кем разделить и то, и другое. Белые туристы сюда не доезжают, оседая севернее, и оттого рестораны почти всегда закрыты, но уж если открыты, то подают по-настоящему местный суп: это таз, полный креветок, в который добавили пару ложек воды с пряными травами. Оттого деньги из обменной конторы, расположенной на втором этаже, спускают на веревке в стеклянной банке. И оттого та самая лодка собирается на атолл вечно, так никогда и не уплывая, теряя каждый день то пассажиров, то команду, а то и капитана, и сводя с ума дорогого супруга. Утешением мы даже отправились понырять возле берега, пресыщенно глядя на возню мелких креветок и рыб. В зарослях морской травы между кораллами нам попалась огромная барракуда с удивленным лицом – ей было неизвестно ни про полную сырную луну снаружи, ни про атолл и застрявшее во времени судно, а было известно только, что никогда еще чужаки без чешуи не тревожили ее сытый морской покой.

***

The history of Eastern Europe, and of Ukraine in particular is often seen through colonial and imperial prism. This is of course not uncommon anywhere, but the level of naivete and distortion in what concerns this region is often striking. There are many reasons: one of them is the ample funding that Kremlin allocates on propaganda everywhere, while another is that for centuries, and particularly during the existence of the Soviet Union, the history of Russian colonies was being erased and rewritten to fit certain convenient narratives. These narratives were learned by Russian people in schools as universal truths, alongside «Earth is rotating around Sun», and often made their way into foreign textbooks, education and mass-media outside of Russia. The same narratives now help Russian government to normalize genocide in Ukraine. So it is important not to repeat them. I hope not to sound in any way didactic, but I’d like to list some of these false narratives here, and also list a couple of very readable books in English on the topic by UK and USA scholars.

(1) «Until recently, the territory of Ukraine has always been the territory of Russia.» This is false: there was a limited time, relatively short in historic perspective, when some of the territory of Ukraine was occupied by Moscow empire and, as a result, was seen as its colony.

(2) «Ukrainian language is a dialect of Russian.» This is false: modern Ukrainian language was already extensively spoken and used in literature at the time when modern Russian was being created, i.e. during Pushkin’s lifetime. Nowadays something called linguistic distance between Russian and Ukrainian is greater than between Spanish and Italian. At the same time, it is common for people who self-identify as Ukrainians to be fluent in both Ukrainian and Russian, and well-read in both Ukrainian and Russian literature.

(3) «Ukrainian people/identity/culture/state was artificially created by a magnanimous Moscow-based ruler: Katherine the Great, Khruschev, or [put your favorite totalitarian ruler here].» This is false: these are just people under whose rule a part of modern Ukraine was forced to be a colony. They did not do anything magnanimous when they acknowledged that it is a colony with different people and culture. Many (if not all) of them intentionally appropriated parts of Ukrainian culture and heritage, calling it Russian.

(4) «Since the breakup of the USSR, Ukraine has been much more corrupt/anarchic/chaotic/socially unfair than Russian Federation.» Simply false, this is a populist argument often used by Kremlin propaganda to argue that a totalitarian state is the best possible state.

(5) «Ukrainians are just/like rural Russians, but greedy, sly, less educated, prone to anarchy, etc.» No comment. The stereotyping is real: most of Russian TV series or comic shows ever produced have a «bad Ukrainian».

(6) «What Russia is doing in Ukraine is comparable with other recent military conflicts where NATO countries were involved: Kosovo, Iraq, Vietnam, etc.» This narrative is now aggressively pushed by Kremlin propaganda, so I’ll say a few words here. While every victim of every conflict deservers to be in our memory, there are different types of crimes, both in criminal and international law. My Ukrainian grandfather’s generation, if they lived long enough, eye-witnessed two genocides. Both have been deliberately planned and executed by Russian government. The first genocide, Holodomor, took lives of Ukrainians in Ukraine, Kazakhstan (where many Ukrainians were given land by Russian government before the genocide), Belarus, along with peoples of these Russian colonies. That genocide was achieved by several long-lasting artificial famines: confiscation of food, land and starvation of whole cities, towns and villages were arranged. A modest historical estimate is ten million deaths as the result of this famine, but historians still wonder if it is too modest: for example, is it correct to count only those who died in their homes? Or should Ukrainians taken to prisons, labor camps, and drafted to front line of WW2 after the famine under the threat of execution be counted as the victims of genocide too? Should only those who died from starvation be counted, or should later deaths from weak health be included? And so on. Despite some secrecy in Soviet Union, something of that scale was impossible to hide, so there are many historical documents and accounts, and modern historians from all countries but Russia are in consensus on the fact that it was a genocide. The second, current genocide is of the same people and within the life span of the same generation. The number of victims remains to be seen, but the genocidal nature of the event is also already clear. And in between these two genocidal events, the surviving Ukrainians experienced decades of genocidal policies by Russian government, aimed at elimination of Ukrainian language, culture and identity. The only somewhat comparable process in XX — XXI centuries involving what would later become a NATO country is perhaps the Holocaust, also with millions of victims and openly genocidal intent and execution.

(7) «Ukrainian resistance to Russian aggression has always been engineered by outside forces (USA, NATO, Poland, etc.).» I think the war pretty much showed that this is false, and that the resistance has always been a grassroots movement. When one grows up with stories of oppression and genocide told at a family dinner table, participating in such a movement seems the most natural and logical thing to do.

And here are the books by scholars who study history of Ukraine in international context, and write well. Please feel free to add more in comments.

Lost Kingdom by Serhii Plokhy (also his other books), Professor at Harvard History Department.

Bloodlands by Timothy Snyder (also his other books), Professor of History at Yale.

The books above pack a lot of information. If you prefer a lighter version, it might be good to start with Snyder’s undergraduate course «The Making of Modern Ukraine», which is now on Youtube (link — nothing to see there, but good for listening like a podcast).

If you wonder how popular Putin and invasion has been in Russia, and why, it may be also worth reading The Red Mirror by Gulnaz Sharafutdinova, Professor of Russian Politics at King’s College of London.

***

For over a month now, Iranian kamikaze drones manned by Russian army have been hitting civilian objects in Ukraine. There are photos, videos and parts of them all over Ukraine now: if you are in Ukraine, you can literally hold pieces in your hands. For example, last Monday these drones were used in multi-hour strike on Ukrainian cities, including the capital, Kyiv. And yet following the strike, EU officials decided not to impose sanctions on Iranian government for weapons sales to Russia, since «independent evidence is needed». Collecting that evidence is perhaps a day or two of work, including the commute from one of EU countries to Ukraine, but there has been no follow up yet. So now Iranian government pleads to supply Russia with other types of drones, and with ballistic missiles of 300-700 km range — simply because they can. If you have been following Russian invasion and genocide in Ukraine at least a bit, you perhaps know that all of this will be used for Russian strikes of Ukrainian civilian objects, like residential buildings, hospitals, schools, kindergartens, etc. In seven months of Russian invasion and genocide, Ukraine was not allowed to neither buy nor acquire by any other means missiles of such range, with EU resistance to this idea being very strong. Because, you know, Ukraine’s need to defend its civilians from genocide is not a good enough reason. But once Russia is acquiring them, that’s somehow Ok, and does not even cause sanctions for the seller. If you happen to hold EU passport or reside in the EU, this is certainly something to write your government about. If, like me, you rather reside in the US, that’s another excuse to remind our government that deliveries of long range missiles to Ukraine and of other similar weapons, like fighter jets, are much overdue. I also wonder where Israel stands on this — their government has clearly stated at some point that a genocide matters only if (!!!) it is genocide of their own people, but I am hoping their position changes one day.


I’ll link some articles here.


Washington Post about the new Russia-Iran deals: https://www.washingtonpost.com/national-security/2022/10/16/iran-russia-missiles-ukraine/?fbclid=IwAR10xxNgoiyhgvRQeuqKgLcTbB7jZwCDiLZ-PJZJtHrtpmIIsCA18mcpaeA


By the way, sometime last Spring I got tired of Russian fake news slipping into NYC news coverage, and of Russian propaganda narratives being repeated in NYC editorials, and of NYC choosing Ukrainian correspondents biased against Ukraine (for example, speaking Russian but not Ukrainian, which certainly affects the first-hand material they can go through). So I stopped my NYT subscription and switched to supporting Washington Post instead. I haven’t regretted it.


Reuters about EU decision last Monday: https://www.reuters.com/world/eu-will-not-take-decision-iran-sanctions-linked-drones-monday-2022-10-14/?fbclid=IwAR11sLeU49o4bH59k3wiL-7D7IvAnEADHnbSwXSDOBKf1T1kliKroQbIsFI


WSJ about Iranian drones in Ukraine a month ago (this article the first one that came up in google: everyone wrote about them by now): https://www.wsj.com/articles/russias-use-of-iranian-kamikaze-drones-creates-new-dangers-for-ukrainian-troops-11663415140?fbclid=IwAR3fxe4_wJOCidJtjYx3bT5MHYlFpSOPLdUnaG5FYLTw4VggbOdhC4g0UQM

Создайте подобный сайт на WordPress.com
Начало работы