almond & dandelions

Свинок Дусю и Фросю мы теперь собирательно называем борцами сельдереевого фронта. В США на фоне эпидемии процветает индустрия всемозможных примочек для здорового образа жизни, и «великое сельдереевое движение» — это не шутка, а реальная фраза из рекламы. Услышав это, мы сразу поняли, что у нас в доме есть желающие присоединиться к движению: Дуся и Фрося трясутся от стеблей сельдерея, как от самого вкусного лакомства.

Еще в интернете долго ходила шутка про разговоры с домашними растениями в карантин: разговаривать с ними нормально, но если они отвечают, можно начинать волноваться о своем здоровье. Так вот, свинки мне отвечают. «Пипипи,» — метафорично говорю я, что означает приблизительно «Сейчас будем кушать» (я прослушала много аудиофайлов с языком морских свинок и знаю). «Пипипи,» — не менее красноречиво и изобретательно отвечает мне Фрося и тянет ко мне подвижный нос. Дуся многозначительно молчит, а потом, когда молчать становится совсем невмоготу, решительно начинает прогрызать клетку в мою сторону.

Во дворе фантастически цветет магнолия, свешиваясь прямо в окна. Ее бутоны обжирала белка (у белок тут перенаселение), но за белкой пришла лиса — рыжая, красивая, с кинематографичным по пушистости хвостом — и белку у нас на глазах поймала, унеся тушку. Нам бы еще волков, которые поймают оленей — олени с наслаждением вандалов обдирают ветки на наших деревьях, чтобы чуть-чуть пожевать обнажившуюся кору, — но волков тут давно истребили. У оленей тоже перенаселение: к нам во двор они приходят по двенадцать штук сразу, а ведь это небольшой двор, расположенный в городе. С другой стороны, с волками, наверное, пришлось бы сторожить детей. А так муж с ребенком спят в саду в палатке днем, как будто в доме не хватает комнат, под мирный хруст травой, издаваемый морскими свинками (их тоже берут в сад).

Сегодня в маске, очках и перчатках ходила на узи. Вокруг больницы тишина, покой, цветущие деревья, и только машины скорой помощи снуют туда-сюда в непривычном количестве без огней и сирен. Получила в награду портрет ребенка — настолько подробный, что даже понятно, какие черты лица на кого из нас похожи.

Мне в карантин не хватает возможности поплавать (желательно, с китами). Если есть у меня сейчас какие-то иррациональные желания, то это — номер один. Во всем остальном жизнь пока просто похожа на длинный выходной, в который, как и во все мои выходные, надо работать из дома, хотя никто и не проверяет.

Новая реальность, в которой молока в магазине дают только по два в одни руки; одежда в интернете намного дешевле еды; макарон нет и не предвидится (меня греет мысль об итальянской машинке для pasta в дальнем шкафу); улицы стали оживленными в качестве велосипедных и пешеходных, и почти мертвыми для машин; муку приходится заказывать по почте по 25 килограм и потом долго затаскивать в дом. В Центральном парке раскинулся полевой госпиталь, но мы, к счастью, далеко от Центрального парка, и наши больницы, наоборот, закрываются от страха и во избежание, и к зубному, например, или детскому лору, никак не попасть — ни сейчас, ни в прошлый месяц, ни в следующий, а я думаю, покупать ли мне домашний аппарат для примитивного прослушивания сердцебиения ребенка (ребенок внутри), или все же ходить, как обычно положено, в те больницы, что все еще открыты. По утрам я встаю по будильнику, чтобы Соне включить видеоконференцию с ее группой из садика, и эти полчаса, и краткая болтовня по интернету с родственниками, а также перекрикивание с приветливой соседкой через дорогу, ни в коем случае дорогу не переходя — Сонино основное общение вне нашей лужайки и дома, хотя происходит оно вовсе не вне. В целом все это как будто не очень-то важно, и вместе с тем есть некое ощущение приближения к пропасти: вот кто-то умер, кто-то потерял работу, кто-то одурел дома с детьми, пригласил гостей и получил серьезный штраф за то, что подверг опасности жизнь тех самых детей, а кому-то нечем платить за картиру. Это не мы в узком смысле, но мы в смысле широком. И среди всего этого всплывают фантастические по своей абсолютно американской природе факты, вроде миллионов масок, которые настрочили дома на машинках добровольцы для больниц, или десятков тысяч докторов, медсестр и медбратьев, которые уже пенсионеры или еще студенты, но вызвались помогать в больницах. И сосед-комик Колбер, который сидит в похожем на наш доме, с похожим двориком, в таком же почти, как наш, городке поблизости, играет с собакой, пока мы играем с морскими свинками, накачивает шины почти такого же, как у нас, пыльного велосипеда, мается прочей дурью и ведет про это подробный видеоблог, в котором стебется, дурачится, ухмыляется, высмеивает, а потом начинает говорить об этих добровольцах и вдруг почти плачет, невольно.

Математики все давно посчитали и выяснили, что подходы «все переболеем» и «нам не страшен серый волк» одинаково неверны. Оттого у нас теперь ежедневность ровно на четверых, либо дома, либо в нашем скромном по размеру саду, либо на природе. В этой ежедневности я заказала с доставкой золотую акриловую краску (себе), паззл в виде ракеты (Соне) и машинку для стрижки (мужу). Хотя муж считает, что надо заказывать консервы и ружья. Между тем, комендантский час — впервые часть моей, а не чужой реальности.

Голову, помимо профессионального, занимают простые вещи: из чего строить клумбу рядом с крыльцом, где раздобыть японский зеленый чай (матча) без кофеина, когда нужно перестать путешествовать из-за эпидемии (новый коронавирус) — ибо путешествия, как всегда, запланированы надолго вперед. Вместе с тем, в том, что не нужно беспокоиться о чем-то более серьезном — счастье.

Сегодня ходили на красивый водопад в лесу недалеко от дома: вода там каскадами льется со скал. В прошлый раз мы там были, когда листья были желтые, лес светился, и, конечно, с собой не было фотоаппарата. Сейчас там сосульки, по которым все еще льется вода, хрусталь и серебро, и, конечно, опять не было фотоаппарата. Но увлечение фотографией в последнее время у меня попало в разряд того, на чем я экономлю время. Зато мы с Соней испекли шоколадный кекс, который, правда, никто не ест, и еще планируем сделать свечи, которыми, конечно, никто потом не будет пользоваться.

И новости, которых я, в общем, ожидала (почему беременные женщины все знают заранее?). Летом будет мальчик, и это очень интересно, потому что мальчика у нас еще не было. Соня все время по этому поводу радуется и говорит: «Я именно так и хотела, быть старшей сестрой!» Это в целом нас не удивляет, особенно учитывая, что еще Соня хочет быть директором, когда вырастет — это такой выбор профессии (я как-то полчаса уговаривала ее на доктора, расписывая блага и интересности, после чего она благосклонно согласилась на директора больницы). А моя бабушка в ответ на это рассказывает, что ее младший сын, мой дядя, маленьким возмущался, что старшую сестру родили первой и на праздник, а его родили вторым и в обычную дату: «Мама, почему же ты не родила меня на первое мая или на девятое, например».